Реальность нереального

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ

Судьба — она тяготеет не только над нами, но над всем тем, что мм создаем в своей творческой активности. Мы говорим о судьбин- ности, когда происходит нечто непредвиденное, необъяснимое — подчас нелепое, не укладывающееся в привычную для нас цепочку причинно-следственных связей. Судьбинность —это спонтанность, реализуемая не только в нашем сознании (об этом В.В. Налимов уже много писал), но и во всем многообразии нашей жизни.

Свою судьбу обрела и эта книга. В те суровые годы удивительным было и то, что Главлит дал разрешение «на вывоз» — наш upyi Юджин Гарфилд, Президент Института научной информации в Филадельфии, решил опубликовать ее в Америке и сделал по очень быстро. Книга вышла в 1982 г.: Realms of the Unconscious: The Enchanted Frontier. Philadelphia, Pa.: ISl-Press, 320 p. О публикации в нашей стране не приходилось и мечтать. Мы о ней забыли —она стала прошлым. II вдруг много лет спустя ее решили перевести во Франции, а теперь — и издать в России.

Конечно, текст, написанный 15 лет назад, хочется переписать. Но сделать это трудно по разным причинам. Поэтому будем счи- I и i t., что предлагаемый вариант —это как бы «авторизованный перевод с английского» с некоторыми уточнениями и добавками, которые по разным причинам не вошли в английский текст. Для нас это уже своего рода документ, в котором, как говорил Филипп Вениаминович Бассин, «видна система мысли». Издать ее важно и потому, что все последующие разработки философского характера базируются на материалах этой книги. В ней в развернутом виде дано описание наших экспериментов, продолжавшихся в течение десяти лет. В целом же она носит хрестоматийный характер. Казалось, такая книга могла бы, скорее всего, быть написана про- фессионалами-психологами. Но так не получилось. Наша позиция оказалась слишком далеко отстоящей как от официальной психологии, так и от философии. Хотя основная тема нашей работы — экзистенциальность смыслов.

ВВЕДЕНИЕ

Теперь мы все отчетливее осознаем, что развитие науки сопровождается возникающими время от времени взрывообразными изменениями ее основополагающих — парадигматических представлений

Революции могут обладать различной силой и глубиной воздействия. Можно думать, что сейчас наука находится на грани наиболее серьезной из всех когда-либо происходивших в ней революций.

Наука прошлого была прежде всего проникнута глубокой верой в рационализм. Безусловно логичной считалась научная мысль и несомненно логическим представлялось само мироустройство. Рационализм был доминантой научной парадигмы.

Конечно, подспудно в европейской мысли всегда в той или иной степени сохранялся критицизм по отношению к всеобъемлющему рационализму. Но в последние десятилетия этот критицизм стал приобретать неотвратимо грозное звучание.

В бессознательном готовы теперь искать истоки как научной мысли так и общественной жизни со всем многообразием ее конфликтов и со всей сложностью ее идеологического обрамления. Мы видим, как в нашем повседневном речевом поведении смысл сказанного раскрывается при обращении к семантическим полям, сопричастным нашему бессознательному [Налимов, 1979 а].

Бессознательным можно называть все то многообразие проявлений нашего сознания, которое находится вне его логической структурированности, или, иными словами, это то, что сохранится у нас после того, как мы мысленно отбросим из сознания все, что может быть передано ЭВМ. Изучение глубин нашего сознания заставляет нас обратить свой взор на то, что Тиллих назвал предельной реальностью Мира. Человек не может быть понят вне его сопричастности Целостности Мира.

Возникает и совсем дерзкая мысль: почему мы должны видеть Мир, воспринимая его только через физические приборы, созданные человеческими руками? Не являются ли глубины нашего бессознательного тем особого рода приемником, который открывает возможность непосредственного взаимодействия с иной реальностью, которая остается закрытой для физических приборов? Наука признавала право на познание природы с помощью физических приборов — за ними стояла породившая их логическая мысль, — но не давала права человеку выступать в качестве прибора. Человек создается генитально — за этим стоит природа, а не логическая мысль. В европейской традиции, уходящей корнями в глубокое прошлое средиземноморской культуры, включая Книгу Бытия, природа не может быть вне логической мысли или тем более выше ее.

Но если теперь склонны придавать такое большое значение бессознательному, то здесь невольно возникает вопрос: что знает современная наука о бессознательном? Ответ на этот вопрос амбивалентен. С одной стороны, за последние десятилетия накоплен колоссальный эмпирический материал, а с другой стороны, полностью отсутствует его концептуальное оформление . Сегодня нельзя дать всеохватывающего определения науки, но несомненно, что внеконцептуальной науки быть не может. И потому можно утверждать, что науки о бессознательном нет, она не могла шHIiикнуть хотя бы уже потому, что этому препятствовала параши ма, которая, с одной стороны, позволяла считать реальностью к ни,ко то, что может быть редуцировано к физическим или хими- чсским явлениям, а с другой стороны — требовала концептуального упорядочивания всего наблюдаемого в системе жестких логических построений.

Здесь во всей своей остроте встает вопрос: как нечто, действу^ к ицес вне логики, могло быть описано так, чтобы описание приобрело концептуальное звучание? Пытаясь ответить на этот вопрос, прежде всего заметим: ниоткуда не следует, что критицизм, направленный против всеохватывающего рационализма, должен обернуться иконоборчеством. Речь может идти отнюдь не об отказе от логики — вряд ли, игнорируя ее, можно высказать что- либо серьезное, — а о том расширительном ее употреблении, которое позволило бы обсуждать внелогическое в форме, понятной для нас, людей, воспитанных в культуре логики.

Ниже, в предлагаемом вниманию читателя тексте, делается попытка развить вероятностный подход к построению концепции бессознательного. Основополагающими оказываются следующие предпосылки:
1. Использование языка вероятностной логики, позволяющей делать умозаключения, непосредственно оперируя с размытыми — вероятностно взвешенными представлениями.
2. Придание концептуализации нарочито метафорического звучания.
3. Использование в непринужденном сопоставлении спектра знаний, накопленных человечеством, включая математику, физику, психологию, психиатрию, философию, религиоведение, культурологию, антропологию, лингвистику, теологию. Право на такое сопоставление несопоставимого дается только убеждением, что истоки всего покоятся в том едином, что мы склонны называть бессознательным.
4. Обращение к эксперименту, в котором сами авторы выступают и как экспериментаторы, и как участники.

В плане методологическом для нас оказалось особенно важным обращение к физике. Многие философы склонны утверждать, что сейчас физика лидирует в науке. Если это и верно, то только в том смысле, что именно физика, а не какие-либо другие области знаний, выступает в роли разрушителя парадигмы . Фи-

зика примирилась с тем, что случайность может быть носителем знания, а не выражением незнания, как считала веками европейская мысль. Физика признала существование реальности, которая не регистрируется физическими приборами. Физика оказалась способной признать право на существование парадоксов внутри собственных теорий.

В конце концов, физика в своем развитии научила нас тому, чтобы непонятное объяснять понятным образом через еще более непонятное. Так поступаем и мы в этой работе.

* * *

Эта работа является естественным завершением двух написанных ранее книг: Вероятностная модель языка и Облик науки. Первая из них была издана как в нашей стране [1979 а], так и в ПНР и США [Nalimov, 1981 а], вторая — в США [Nalimov, 1981 Ь].

Добавить комментарий