Фрагмент 4. КАНДИНСКИЙ О ЖИВОПИСИ В БУДУЩЕМ

Фрагмент 4. КАНДИНСКИЙ О ЖИВОПИСИ В БУДУЩЕМ

Художник вправе пользоваться в целях своего творчества любою формою.
К В.Кандинский. О духовном в искусстве. (185)

Вначале несколько высказываний Василия Кандинского из его широко известной брошюры «О духовном в искусстве»: «Мы переживаем теперь тот момент эволюции искусства, когда оно, подчиняясь все более ясно выражающейся целесообразности, с особой силой проявляет два вида творчества: абстрактное и реальное. Первое из них со временем будет свободно оперировать формами исключительно художественными, лишенными призвуков предметности.

Второе не будет, подобно закончившемуся экспрессионизмом импрессионизму, безразлично и случайно выбирать предмет с тем, чтобы живыми нитками пришивать к нему чисто художественную ценность произведения, но будет руководствоваться в выборе предмета его внутренним звучанием в целях его прямого использования при помощи художественных приемов.

Итак, предмет может входить в картину исключительно как существенная составная ее часть, причем использование внутреннего звука этого предмета является необходимым условием».

Отсутствие антагонистического противопоставления изображенного предмета и «знака» в теоретических размышлениях Кандинского тонко почувствовала и точно выразила Н.П.Подземская: «Идея о возможности и полной равноценности путей в живописи необыкновенно важна для понимания Кандинского. Его теория, развитая в трудах «О духовном в искусстве» и «К проблеме формы», это не теория исключительности абстрактного искусства, а теория двух путей – «чистой абстракции» и «чистой реалистики». Абсолютно не важно, считает Кандинский, какие формы — абстрактные или реальные – употреблены художником: если они рождены «внутренней необходимостью», то это живые формы. «Стул живет, линия живет – это имеет в конце концов одно и тоже значение» (Выражение В.Кандинского). (88)

Но почему эти, обозначенные Кандинским в живописи два различных аспекта не могут соединиться в изобразительной плоскости. Они, эти аспекты, несомненно, ориентированы на отличающуюся содержательность по смыслу и значению
в изображении. Но эти аспекты существуют в едином «условном» изобразительном поле феномена живописи. И в ЭСТЕТИЧЕСКИ едином пространстве все равноправно. Дух обитает, где хочет. И живописец, руководствуясь принципом «внутренней необходимости», провозглашенным Кандинским, имеет право в изображении согласовывать, казалось бы, «антагонистические» изобразительные системы. И в данном случае не следует оценивать произведения живописи, применяя категорию эклектика.

И сам В. Кандинский затем приходит о возможности определенной целесообразности совмещения выше обозначенных двух изобразительных систем. Его новая мысль сформулирована ярко: «Наше время – время Великого Разграничения реального от абстрактного и расцвета этого последнего. Но когда претворенная и новыми приемами и скрытой сейчас от нас точкой зрения обогащенная новая «реалистика» даст свой цвет и свои плоды, тогда, быть может, зазвучит такой аккорд (Абстрактное – Реальное), который будет новым небесным откровением. Но это будет тогда ЧИСТОЕ ДВУЕЗВУЧИЕ в
противоположность НЕЧИСТОМУ СМЕШЕНИЮ обеих форм, которое наблюдается ныне в его умирании».

Детальное рассматривание возможностей эстетического соединения в изобразительной плоскости визуальных элементов, исповедующих каждым свою пластическую, цветовую логику своей жизни и по своему обозначающих предметность, а так же и знаков, выражающих другую логику обозначения мира, требует особого размышления. На основе изображений возникших картин, вполне возможно, в ближайшем будущем возникнет и у меня текст с детальным рассмотрением новой изобразительности

Здесь следует снова обратиться к мысли Кандинского: «Никогда не идет теория в искусстве впереди и никогда не тянет она за собой практики, но как раз наоборот». Потому визуальные ходы соединения, художественного согласования того, о чем выше сказано, другими словами, возникновение новой изобразительности, подскажет только конкретно творчество. Но можно образно, фантастически представить мысленно пример один. В изобразительность Кандинского типа «В сером», 1919, 129х175, или «Проходящая линия», 1923, 115х200, ввести изображение предметных форм. Абсурдно? Моя умственная интуиция живописца подсказывает, что нет! Возникает новая, я бы сказал, онтологическая по значению, изобразительная органика. Подобная стилистика соединенности уже возникала в лучизме Михаила Ларионова, в изобразительности у Пауля Клее.

То, наблюдаемое в современном визуальном искусстве, получившем определение постмодерна, соединение, сочетание различных визуальных текстов не ведет к тому новому искусству (новой изобразительности) о котором говорил Кандинский. Соединение в одной изобразительной плоскости разных изображений, возникновение которых было продиктовано принципиально отличающимися визуальными метриками, не создают новую эстетическую структуру. Постмодерн играет разностями изобразительных систем. Соединяя изображения, художник постмодерна акцентирует характер отличий визуальных обликов и трансформация сложившихся изобразительных методов, их логики, будет мешать самой методологии постмодерна. Это искусство устремлено к супервыразительности, а не к выражению гармонического единства разнообразия.

Уместно здесь вспомнить глубокое по смыслу высказывание Владимира Соловьева: «Дело не в единстве, а в согласии на единство». Эстетические категории выразительности и гармонии находятся в сложном между собой взаимоотношении. Поэтому конфликт, ведущий к разрушению одного из взаимодействующих элементов, другими словами, исчезновение эстетического качества, приводит к исчезновению из произведения и самого феномена искусства, при присутствующей всей необычности и ремесленном совершенстве артефакта. Сам по себе артефакт только виртуальное и рукотворное изделие. Информационное и эмоциональное переживание, получаемое от ангажированной необычности или социальной провокации, не заменят даже простого восхищения красотой, направляющей человека к смыслу трансцендентного. Попытка сказать здесь кратко об этом возникла, как еще одно упоминание о том, что Василий Кандинский считал живопись ступенями понимания и выражения человеком особой ДУХОВНОСТИ. А более конкретные размышления об особой направленности живописи, ее претензии на познание мира своим необычным изобразительным языком, в последующих фрагментах текста.

Добавить комментарий