На кухне у Грибкова №6

Почему художнику не нужны официоз и нонконформизм. В поисках «Третьего пути»

«… Петров не застал рассвета предреволюционной русской культуры, но именно с ней он себя ассоциировал, постоянно присутствуя в кругу тех людей, которые сохраняли ее осколки от забытья и свидетельствовали о ее продолжающемся существовании самим фактом своей жизни.»

                                               Андрей Самохоткин. «Страсть к разрывам». 

«Человеческое воображение всегда более изобретательно, чем человеческий интеллект: что искусство имеет возможность, но также и смелость, к превосхождению истории. Они показывают больше того – жизненной функцией воображения является не побег человека от реальности, но сокращение аморфной  области реальности… что делает ее жизнеспособной».

                                     Герберт Рид. «Нигилизм и возрождение искусства нашего времени»

Виталий Грибков. Когда мой друг Котровский заканчивал «Бауманку» ( МВТУ им. Баумана), то пошёл в библиотеку и выкрал оттуда книги – «Пролегомены» Канта и Поля Валери издания 1936 года.  Поля Валери он знал, остальным он там был не нужен. Нашей настольной книгой было «Бегство на край ночи» Селина. И так мы жили, насколько было возможно,  своей интеллектуальной жизнью.  И ТАК сформированная ментальность сформировала в нас оппозицию ко всему официальному.


Жан Базен (1904-2001). Композиция.

Тогда  все культурные люди жили двойной жизнью. И наши преподаватели знали, как лавировать и жить двойной жизнью. Но в то время уже не сажали, это был всё-таки 62 год.

Валерия Исмиева. Считаете ли вы себя «шестидесятником»?

В.Г. Мы с моими приятелями были  запоздавшие шестидесятники.  И мы совершенно осознавали отдельность от официоза своей интеллектуальной жизни  —  об этом был наш альманах «Метки», за который я отвечаю и который очень ценю – это документ времени.  У нас сразу  возникла вот эта жизнь вне официоза, и я для себя сформировал  — быть может,  под влиянием Андре Мальро – свой «Воображаемый музей».  


Обложка испанского издания романа Луи Фердинанда Селина «Путешествие на край ночи».

В.И. Я очень люблю эту книгу! Мальро  строит свой «музей» системно, но очень экспрессивно, ведь он помещает  в него то, что волнует именно его… Но расскажите подробнее, что для Вас ваш воображаемый музей.

В.Г. Мой воображаемый музей — это мой выбор, мне нравятся вот эти великие художники, и я хочу ориентироваться именно на них. Для того чтобы работать — нужна сверхзадача и связь с гениями. Но если тебя не признАют, ты потонешь! А когда есть воображаемый музей, и я работаю ради него, мне наплевать, что обо мне подумают, это не препятствие. И мне до сих пор наплевать!


Никола де Сталь (Николай Владимирович Сталь фон Гольштейн, 1914-1955). Букет.

А потом я уже прочитал, что тщеславие — поганое чувство, что «досадно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех».

В.И. Пастернака вряд ли кто-нибудь станет оспаривать, и эти его слова «цель творчества – самоотдача» и т.д. Но ведь и он тоже играл, мне кажется, определённые роли.

В.Г. Не хочу бросить в Пастернака камень, я его боготворю, но он же приспосабливался, хотел со Сталиным разговаривать… а разве Булгаков не приспосабливался? Фадеев… все, кто хотел выжить.

Но шестидесятые годы – это эпоха, в которой все жили надеждами, думали, что всё изменится… Надежды не оправдались, но — всё-таки шестидесятники вошли в историю!

В.И. есть ли для Вас как художника «знаковые» имена в поколении шестидесятников?

В.Г.  Шестидесятничество очень разное. Я имею в виду, что

было академическое направление, это понятно (соцреализм). Потом появилось множество художников, которых теперь называют нонконформистами. Я с ними водку пил… Но: мы не принадлежали к их числу!

Весь смысл в том, что мы хотели  продолжать традиции высокой культуры. Подчёркиваю —  я не авангардист. Я вообще традиционалист. Другое дело,  что я хочу ввести новации, и в этом могу опираться на авангард. Но это никому не понятно.

В.И. Но идея Вашего «третьего пути» обсуждается  теперь… Ленинградская школа, продержавшаяся десятилетия, хотя то был путь постепенного угасания, как мне кажется… в литературе о «третьем пути» заговорили в связи с публикацией – только в нулевые! —  повести «Турдейская Манон Леско» ученика Пунина искусствоведа Всеволода Петрова, который даже не делал попыток опубликовать эту свою вещь тогда, в середине двадцатого века… Я бы к «Третьему пути» отнесла и Владимира Ковенацкого с его поэзией и графикой… А недавно у одного автора прочла: я предсказываю возврат к традиционализму, но обогащённому новациями, а не уход в полную заумь.

В.Г. Вот через эту призму продолжения традиций высокой культуры и надо смотреть мои «Метки». Там есть текст Котровского «Экстреммум», раскрывающий наши позиции. Мы считали, что главное – работать,  и каждый этап должен быть лучше, чем предыдущий.

В.И. А нонконформисты вам не симпатичны?  И всё потому, что они от политики отталкивались?

В.Г. Дело в том, что это всё-таки вторая волна авангарда.  По масштабам как второй Ренессанс. Другое дело, что традиция у нас прервалась, и в шестидесятые годы  всё началось как бы с нуля. Несмотря на то, что присутствовали ещё живые представители Серебряного века.

В.И. И авангард, и ту великую культуру Вы со своими друзьями переоткрывали заново.

В.Г. Да, переоткрывали.  Но нонконформизм – со всеми диссидентскими тенденциями —  шёл по двум направлениям. Одно из них  — это соцарт, Булатов…

В.И. Но соцарт более позднее явление.

В.Г. Я говорю о тенденциях. Если же сравнивать даты рождения, то Зверев – всего на два года старше меня. Плавинский – моложе меня на год…

Другое дело, что диссиденты были тоже своего рода функционеры. В их парадигме чётко работало разделение на подпольную культуру (хотя она, как я отмечаю, была двух видов)  и официоз. А для подпольной культуры важных было два события – Фестиваль Молодёжи и Студентов 1957 года, когда была организована встреча художников в Парке Культуры имени Горького и произошло знакомство с абстракционизмом. В той выставке  Плавинский и Зверев были уже участниками! А я в то время ещё был «сырой»…  57 год для меня – это второй курс института, я ещё и не думал о творчестве. Просто жил. Но это уже проблема личности, её процесса созревания, выбора пути — как утверждать себя, как вести себя.


Ганс Гартунг (1904-1989). Композиция.

В.И. А второе событие? Вы сказали о двух.

В.Г.  Выставка французского искусства. То есть она была по сути выставкой американского искусства, и оно не произвело на нас впечатление. У Басина в статье обо этом всё написано. 

Однако были ещё журналы, издававшиеся в странах Восточной Европы… В 67 году произошли чешские события – то был  уже закат шестидесятничества. Но журналы по искусству продолжали приходить из Польши. Один из них назывался «Вытварни Умани», и в нём публиковалось то, что  здесь появилось только в 90е годы – а там был уже слом и, читая этот журнал, можно было это всё наблюдать… мы этим интересовались. Статьи в тот журнал писал, например, художник Ян Котик — он сразу выступил с  философских позиций, а одна его картинка даже попала в ныне классическую книгу Герберта Рида «Абстракционизм».


Ян Котик. Композиция. 1962 г.

В.И. Получается, что вы уходили от артикулированной социальной позиции, но собирали информацию и занимались её осмыслением – по тем крупицам, которые просачивались…

В.Г. Жизнь всегда находит свои траектории… Нужно жить в потоке культуры, а поток этот всегда существовал, и мы существовали в нём. Тогда мы искали и старались «схватить» новое, свежее – из того, что было доступно… Открыли для себя и увлеклись Никола де Сталем, Гансом Гартунгом, Жаном Базеном.

В.И. Вы верно заметили, насколько важна личная интенция. Сейчас, когда информации море, как никогда важен выбор ракурса.

В.Г. К сожалению, на поверхности информация эта однобокая. В Москву всё время привозят выставки… Вот готическую скульптуру, например, привезут. Но имеет ли она отношение к современности?

 Мы всё свежее схватывали и впитывали жадно, а тогда, придя на выставку французского искусства, стали смотреть портреты писателей и — увидели роскошный портрет Селина: пол лица —  чёрное, пол лица — белое… Это был фотопортрет.  Показывали и видеофильмы – нажимаешь кнопку и начинается просмотр.


Никола де Сталь (Николай Владимирович Сталь фон Гольштейн, 1914-1955). Голубая ню на красном фоне.

Со своим учителем Комардёнковым в Строгановке я о Матиссе разговаривал. О Матиссе я знал.

В.И. А Вы все «Аполлоны» и «Золотое руно» из  тогда, в старшей школе приобретённых,  основательно перелопатили?

В.Г. Да. Я долго это лопатил… Но это всё-таки эти журналы принадлежали к  «Миру искусства»,  хотя и разные направления отражали. И Павел Кузнецов на страницах этих журналов был… Он вошёл, между прочим, в «Энциклопедию авангарда».

В.И. Хотя, как я понимаю, для Вас он – художник «Третьего пути»?

В.Г.  Давайте посмотрим, что пишут о нём в «Энциклопедии авангарда»: « В середине 1900-х воспринимался консервативной критикой как один из лидеров авангарда, потом отошёл от этого…». Далее, что он «переживал серьёзный творческий кризис, в салонах «Золотого Руна» его картины, окрашенные надуманной экзальтированной мистикой, невыгодно соседствовали с работами французских мастеров и живописцев — будущих мастеров «Бубнового Валета»».  Символизм умирал, всё это понятно…

«В условиях бурного подъёма авангарда его творчество начинает казаться слишком традиционным и на какое-то время художник ассимилирует стилистические приёмы постсезаннизма, появляются картины, отдалённо  напоминающие картины Андре Дерена, Пабло Пикассо, элементы своеобразного «подкубливания»…


Пабло Пикассо. Женщина, лежащая под сосной. 1959 г.

В.И. Какое энергичное и многозначтельное слово. Вероятно, это из чьего-то высказывания?

В.Г. Вероятно, говоривший имел в виду, что Кузнецов хотел взять что-то от авангарда и присоединить к своему методу… а дальше вот что: «В русском искусстве 20-го столетия Кузнецов — один из  пролагателей так называемого третьего пути – пути между авангардом и соцреализмом». Вот то, о чём я говорил! но все смеялись… Искусствоведы же кое-что об этом говорили.

Авангард-то окончился уже в 1915 году, но потом он перешёл от выстраивания искусства к выстраиванию жизни, быта. Началась конструктивистская архитектура —  Татлин, Попова со своей одеждой…

В.И. То, что теперь называют «дизайном»…

В.Г. Да, выстраивание жизни при помощи искусства. Но это бред. Жизнь есть жизнь, а искусство — это искусство.

В.И. Потому-то авангард и «третий путь» разделились, по Вашему мнению?

В.Г. Да, наш авангард, увлёкшийся идеями жизнестроительства, кончился. Но интерес к нему как к центральной линии развития искусства продлился до издания вот этой  «Энциклопедии».

В.И. Интересно, а куда бы вы «вдвинули» экспрессионизм?

В.Г. Это авангард.

В.И. Но экспрессионизм до сих пор существует.

В.Г. Нет, авангард умер давно.

В.И. То есть Вы считаете, что нынешние проявления экспрессионизма уже выражают совсем другие тенденции?

В.Г. Считается, что вторая волна авангарда – это нонконформисты. Но насколько они интересны? интеллектуально интересны? У меня своя точка зрения. Во-первых, они тенденциозны. Во-вторых, они общались с иностранцами и с дипкорпусом (мы-то нет). В-третьих – все они графики, ни одного живописца.

В.И. Раз уж мы заговорили о художниках начала и середины века,  то как бы Вы охарактеризовали Марка Шагала?

В.Г. Это символизм. Недостаток Шагала в том, что он символист.

В.И. Да, но символизм в живописи ещё и в 30-е годы продолжал существовать …

В.Г. Нет, конечно, культура не умирает, она продолжает существовать, загнанная в подполье или ещё как-то. Даже при фашизме!

Но, если возвращаться к Кузнецову, то мне представляется справедливым утверждение Сарабьянова, что на протяжении семи-девяти десятилетий двадцатого века творчество Павла Кузнецова всегда было причастным к высшим достижениям русского искусства, а я бы уточнил —  русской живописи.

В.И. Для Вас принципиально это качество — живописность?

В.Г.  Да. Позиция наша тогда была пусть и зачастую интуитивная, но чёткая.

Могу обосновать. Я бы сказал, что Зверев — хороший рисовальщик. Он академист. Поэтому он рисует — даже когда он делает это очень условно, как Надя Рушева, быстрыми чёрточками – прекрасно. Но это же не авангард!

Зверев делает такой реалистически-экспрессионистический рисунок, потом набрасывает пятна – просто так, легко, хулиганит – и всё. Вы спросите, чем же это ценно? Тем, что он абсолютно  свободен по отношению ко всему и спонтанен. Его путь  ценен. Но это  — не работа над картиной.

А я исхожу из другого. Может, это чепуха. Но важны цель и позиция. Пикассо всё-таки «Авиньонских Девушек» написал, а это серьёзная живопись… Матисс – «Танец», и, может быть, он ничего лучше и не сделал, хотя до сих пор на «Танец» смотрят как на идиотизм.

Интервью провела и представила искусствовед, кандидат философских наук Валерия Исмиева