НЕСТИРАЕМЫЕ «МЕТКИ» Виталия ГРИБКОВА

В этой небольшой по метражу квартирке в районе Чертанова у Виталия Степановича Грибкова (1936—2019) было всё — и жилище, и мастерская, и клуб друзей и коллег ближнего круга, и творческая лаборатория, и библиотека, и интересное архивное собрание. Например, он всегда старательно и сосредоточенно вклеивал в огромные амбарные книги разнообразные афишки и пригласительные билеты, фотографии и открытки, какие- то отпечатанные тексты и рукописные заметки… Не отсюда ли пошли его оригинальные «метки» — книжечки величиною с ладонь, посвященные то любимому художнику М.Ларионову, то заветному уголку на Вологодчине, то очередному теоретическому изыску. Примечательно, что эти книжечки продолжили историю самиздатовского журнала «Метки», который Грибков выпускал в 1970-е годы, будучи лидером полуподпольной группы «Фикция». Окончив Строгановское училище и получив фундаментальное академическое образование, Виталий начал профессиональный путь в «оттепельные» годы, но не законсервировался в рамках официального реализма, не присоединился к мощной когорте «сурового стиля», даже не влился в боевые ряды нонконформистов с их легендарной «бульдозерной» эпопеей. Хотя параллельно участвовал в аналогичных выставках «сопротивления», как например, скандальная экспозиция «под открытым небом». В этот период художник позиционировался как авангардист и находился в орбите внимания таких покровителей новаторской линии в искусстве как Г.Костаки, М.Гробман, Меломиды… Олег Кулик позднее писал о сотоварище: «Грибков — старый авангардист, он талантливый, живой, умный художник…». Но это был всего лишь единичный всплеск в биографии художника. В дальнейшем он закрепился в принципйально отдельном положении между реализмом и модерном, назвав свою особую творческую нишу «третьим направлением». О постмодернистской метафизике художника, его авторской «стихии живописи» писал Сергей Бугровский: «…это способ изображения, выросший из любимого им творческого наследия «Группы 13», который Грибков и относит к третьему направлению и который не чужд по эстетике европейскому минимализму и особенно французскому мизеробилизму. Тут есть всё — воздух, пространство, вибрация, даже узнаваемость места объекта, и нет одновременно ничего, кроме нескольких нервных линий и небольших пятен-точек, называемых «метками».

Исследовательская, искусствоведческая грань личности Грибкова активно впитывала мировую культуру, «по себе» выбирала кумиров и различные художественные направления для эксперимента. Показательно сближение с уникальной молниеносностью и воздушной магией рисунка Милашевского, Софроновой, Древина, то есть той самой «Группы 13», которая дала о себе знать в 1920-е годы, а во второй половине XX века неожиданно восхитила сознание художника, даже толком не знавшего о ее изобразительном методе. Последующие влияния и трансформации Виталий Грибков испытывал уже не так медиумически-спонтанно, а вполне сознательно и даже целенаправленно. Так, он создавал натюрморты в духе «метафизики» Де Кирико, писал портреты (портреты друга математика и философа В.Котровского, цикл образов а’ктрис мирового кино) в «манере» Матисса, а вместе с тем в уникальном ключе утонченной декоративной грации, необычного, чуть наигранного и смело обостренного ракурса, ускользающей цветовой символики, неподдельного и ненавязчивого богемного шарма.

Парижская школа очаровала русского мастера и одновременно предостерегла: с визуально атакующим языком Пикассо и Матисса сегодня невозможно конкурировать, необходима более емкая духовная доминанта, которая так выгодно отличает от французских современников творчество Ларионова и Гончаровой. Критики творчества Стравинского говорили, что его музыка создана из музыки. Аналогичная мысль приходит в голову у полотен Грибкова: его живопись создана из живописи. Из первообразпов Эллады, из шедевров фовизма, постспектральной живописной стихии русских французов Сержа Полякова, Андре Ланского, Николаса де Сталя.

Экспериментальная игра с образами последних составляет в творчестве Грибкова своеобразные «оммажи». Так же, как его полотна, навеянные картиной «Авиньонские барышни», — очевидный оммаж Пикассо. Его «Зеленая обнаженная» — стилистическая сестра «Красной танцовщицы» Ван Донгена. А многочисленные девушки в кафе, «актрисы», «стрипти- зерки» — талантливые реминисценции из Ренуара, Дега, Тулуз-Лотрека, Пасхина. На этом развороте воспроизведены работы Виталия Грибкова из коллекции Сергея Петровича Рожнова. Он директор галереи «Серж», располагающий самым крупным собранием художника — около ста произведений. В совокупности они дают представление о мастере, вдохновленном Русским Севером, увлеченном чувственной женской красотой, работавшем в жанрах композиционной картины и портрета, создавшем собственный стиль в искусстве, несмотря на мягкие упреки в эклектизме. Памятны выставки В.Грибкова в Доме кино, приуроченные к Московскому международному фестивалю. Оперативно и четко организованные галереей «Серж», они были посвящены звездам французского, итальянского, польского кино, современным российским актрисам. Здесь художник был в своей стихии, присовокупив к образам известных кинодив свои живописные ню, в которых поэтический метод мастера выглядел особенно рельефно, выразительно, фирменно. Художник достиг нужного единства образа и формы, костюмного эффекта и естественной телесности, красноречивого внутреннего жеста и внешней отстраненности и покоя. Он как никто другой ценил и понимал чувственный посыл и эмоциональную палитру модели. Умел тонко передать «аромат женщины».

Грибков причислял себя к плеяде вечных экспериментаторов и неунывающих одиночек, к своеобразному «незамеченному поколению». Но «метки», которые он оставил в современном искусстве, нестираемы и уникальны.

Н.БЕГОВЫХ