Талантливый самородок Алексей МЕРИНОВ

Некоторые события жизни Алексея Меринова похожи на легенду.

Скажем, вот такое: Алексею (в детстве его звали Ленькой) исполнилось семна­дцать лет, он окончил школу и решил поступать в художественное училище. А где? Взял карту страны и посмот­рел, в какой город с художествен­ным училищем можно доехать из Курска без пересадки. Таким горо­дом, кроме Москвы, оказался Симферополь. Сейчас кажется большой чудесной удачей, что не державшего в руках кисти и красок паренька приняли. У себя дома, в деревеньке Любицкой, что в Льговском районе Курской области, некому было подучить владению акварельными красками, и он рисо­вал чем попало, и все больше каран­дашом. Видимо, получалось непло­хо, раз приняли в училище.

В дальнейшем Алексей нашел дружеский отклик в стихах Николая Рубцова, с книжкой которого не рас­ставался. Их роднит немало. Стихи Рубцова словно бы развернутая иллюстрация и к обстоятельствам жизни Алексея. Он тоже рано остал­ся без родителей, надорвавшихся на послевоенном трудовом фронте: они умерли в один год. Остался с сестрой. Семья Мериновых жила всегда небогато. Сестра Валентина работала уборщицей в расположенном неподалеку затрапезном санатории. Вокруг леса, урочища, зем­ные всхолмия. Природа богатая, яркая, почти южная. Каждый миг природы — для живописца повод схватить­ся за кисть и потянуться к краскам. На Севере он побы­вает только в конце века.

Сотрясающие все и вся годы перестройки-перелом­ки развели многих людей, развели и нас с Алексеем. Он жил какой-то своей жизнью, я своей. Он сменил место жительства: переехал из поселка Сычево в ближнее Подмосковье, стал жителем городка Нахабино, соблаз­нившись окрестностями с древним хвойным лесом. Конечно, и лес, и сам городок уже не раз попали на хол­сты под его энергичную кисть. Художник посетил несколько городов Архангельской земли: был в Великом

Устюге и Сольвычегодске, махнул на Север поглядеть на могучие северные реки: Двину, Сухону и Вычегду. Никто не приглашал, поездок не организовывал, тем более — не оплачивал ни дороги, ни питания. Все образовалось с помощью написанных там же картин: люди, привлечен­ные магнитом творящегося на их глазах искусства, предлагали и стол, и кров. А художник по-царски за это расплачивался. Северные полотна Алексея меня инте­ресовали особенно, как-никак я северянка. Отзывается сердце на все, где русский дух, где Русью пахнет. Вот серия работ, выполненных Мериновым в Пскове: точно движется кисть, каждый мазок что крупный самоцвет. Кисть словно вибрирует, касаясь холста, чего-чего, а сухости в его работах нет. Возможно, кто-то и упрекнет в некой небрежности ряд его работ, так с кем не бывает. Живописец, хоть он уже виртуоз в своем деле, до конца дней своих продолжает учиться — ведь, учится-то он у самой ПРИРОДЫ. А она, как извест­но, божественного происхождения.

В Нахабино есть Божий храм. Наш герой стал там бывать. Не зря же «Алексей — человек Божий». Может, небеса его хранят, но пока он и сам не сдается атакам сегодняш­ней неустроенной жизни. Его чело­веческое поведение осталось преж­ним: в элиту не лезет, редкие пред­ложения о выставках отвергает, счи­тая, что это напрасная трата сил, все равно не покупают или предла­гают смешную цену: все хотят за копейку рубль купить. В советское время хотя бы можно было увидеть его широкие, цветасто-броские холсты в художественных салонах Москвы, где они, как правило, быстро покупались.. А теперь где его увидеть? Практически — нигде. Но, кажется, это его и не волнует. Главное его желание: продать что-нибудь и жить даль­ше,. Жить для живописца означает — иметь возмож­ность выйти с этюдником на природу, слышать дыха­ние красок.

Меринов и Коровин не близнецы, но братья. Не было в жизни Алексея Иосифовича Меринова Парижа, не было Адриатического побережья, но все же было нема­ло: Крым с Феодосией и Бахчисараем, живописнейшая Курская земля и неописуемый Север, был Боровск и Бронницы, была Опалиха с Малиновкой и все великоле­пие Подмосковья (лучше бы сказать — Вокругмосковья). Есть где и на чем остановиться его глазам, охочим до красоты, которую писать — не переписать. Не потому ли так широко гуляет его кисть, мазки ложатся один на другой, словно торопясь остановить мгновение? Не потому ли так экспрессивна, а то и снайперски при­цельна его живопись? Более всего его творческая манера напоминает мне все того же великолепного Константина Коровина. Как творческая личность А.Меринов давно сформировался, а незаконченность его картин оправдана задачей оставить живинку на хол­сте, чтобы, говоря словами Коровина, «не замерло». Вообще в мировосприятии этих двух художников, чьи жизни разделены целым столетием, много общего. Можно даже подумать, что Меринов буквально следует по стопам мэтра, вторя ему во вкусах и предпочтениях: здесь и любовь рисовать цветы, в особенности сирень, тут и эксперименты с живописью в прямых лучах солнца и пристальное внимание к оттенкам ветвей, листьев и стволов, а еще любовь к изображению мира вещей. Мотивы, казалось бы, самые простые, но чувства рож­дают сильные. Алексею чужды позывы к абстракции. Таких опытов у него я не знаю. Не потому ли это, что к абстрактной игре цветовых пятен и форм уходит только тот, кто перестал верить в божественное происхожде­ние красоты на нашей Земле. А значит, не способен поклоняться ей. А может, даже видеть ее.

«У меня нет направления, нет моды. Это мое пение за жизнь, за радость… От этого я и люблю искусство, дружбу, солнце, реки, цветы, смех, траву, дорогу, цвет, краску, форму», — так словами Константина Коровина вполне мог бы сказать о себе всякий живописец, в том числе и Алексей Иосифович, которого хочется назвать талантливым поэтом живописи. Подводя черту под этим очерком про очередного русского самородка- горемыку, вот что необходимо сказать первостатей­но… Да, и в самые глухие, самые смрадные и срамные времена у человека есть возможность не сорваться в пропасть, не метать бисер перед свиньями и самому не оскотиниться. Есть — если глаза ищут красоту, душа — чистоту, ищут даже там, где и быть их не должно… если в ушах человека не иссякают звуки, уловляемые из будто бы молчащего космоса, из поэтических книг великих лириков… И если сам человек, таким обра­зом, становится любимцем муз, приближенным к небесам «торжественным и чудным».

Из очерка поэта Марии Аввакумовой о художнике Алексее Меринове (1942-2019).

Воспроизведены работы А.Меринова из коллекции С.П.Рожнова.